Воспитанницы Смольного института благородных девиц. Россия, XIX век
Даша Кушнир
Истории

«Во всех поступках мужа виновата жена»

Что мы узнаем о положении женщин в России из романа феминистки XIX века

В ноябре 2019 года Колумбийский университет в США опубликовал перевод романа «Двойная жизнь» Каролины Павловой. Эту российскую писательницу, поэтессу и переводчицу XIX века мало кто помнит на родине — ее роману, новаторскому по форме (каждая прозаическая глава заканчивается стихами) и подходу к бессознательному главной героини, не нашлось места в русском каноне и школьной программе по литературе.

Портрет Каролины Павловой. Художник: В. Ф. Бинеман (1830-е гг.)

Портрет Каролины Павловой. Художник: В. Ф. Бинеман (1830-е гг.)

«Двойная жизнь» была впервые опубликована в 1848 году. Павлова рассказывает в нем о судьбе светских девушек и их воспитании, которое веками ограничивает женщин строгими рамками общественных норм и лишает субъектности. Здесь есть классическая завязка: мать главной героини Цецилии хочет, чтобы дочь вышла за богатого князя, а ей приглянулся молодой человек победней. Но даже внешний хеппи-энд — Цецилия выходит за небогатого и, казалось бы, по любви — оказывается трагедией.

На самом деле страдания главной героини связаны не с любовью, а с обреченностью своего социального положения. Один из старейших журналов США The Atlantic не зря назвал «Двойную жизнь» феминистской классикой XIX века — здесь описан мир, в котором все решают мужчины, а женщинам остается только играть роль мебели. Мы выбрали самые обличительные фрагменты из книги.

О браке 

«Вера Владимировна вспомнила о присутствии Цецилии и воспользовалась удобным случаем, чтобы поместить нравственное правило.
— Bо всех проступках мужа, — сказала она строгим голосом, — виновата жена. Ее долг уметь привязывать его к себе и заставить любить добродетель».

О воспитании девочек

«Материнские уроки и нравоучения были ей, в отношении жизни, точно так же полезны, как полезны, относительно к Шекспиру и Данте, бесконечные комментарии усердных ученых, которые прочитав, не поймешь уже и самого ясного и простого смысла в творении поэта. Ее нравственность и рассудок улучшили так же произвольно и тщательно, как улучшали бедные деревья в Версальских садах, бессовестно обстригивая их в колонны, вазы, шары, пирамиды, так что это представляло что угодно, только не дерево. Впрочем, матери вроде Веры Владимировны, вероятно, несколько понимают возможные последствия своей методы, потому что они все неимоверно спешат сбыть с рук усовершенствованных дочерей и возложить на другого опасную обязанность, тяготеющую на них».

Об отношении матерей к дочерям 

«Они совершенно надеются на свои материнские старания; они неимоверно последовательны с дочерями. Вместо духа они им дают букву, вместо живого чувства — мертвое правило, вместо святой истины — нелепый обман; и им часто удается сквозь эти искусные, предохранительные потемки довести благополучно дочь свою до того, что называется хорошая партия. Тогда их цель достигнута; тогда они спутанную, обессиленную, неведающую и непонимающую оставляют на волю Божию и потом спокойно садятся за обед и ложатся спать. И эту же дочь они, шестилетнюю, не решались оставить одну в комнате, опасаясь, чтоб она не упала со стула. Но тогда дело шло о телесных ранах: кровь бросается в глаза, физическая боль пугает; это не душевное, безвестное, немое страдание.

Если б так поступали дурные матери, можно бы утешиться: дурных матерей не много. Но это делают самые добрые матери и будут делать бесконечно. И все эти воспитательницы были молоды, были так же воспитаны! Неужели они остались до того довольны своей жизнию и собою, что рады возобновить опыт на своих детях? Неужели всякая нелепость так же живуча, как те гадины, которые, разрезанные на куски, продолжают существовать? Разве эти бедные женщины не плакали? Не обвиняли себя и других? Не искали напрасно помощи? Не испытали ничтожества им данных опор? Не познали горького плода этого семени лжи?..

А может быть, многие и нет! Есть невероятные случаи и странные исключения. Бывали примеры, что люди падали с третьего этажа на мостовую и оставались невредимы; почему не столкнуть и дочь?»

Урок физической культуры в Смольном монастыре благородных девиц. Фото: ТыжИсторик / Yandex Zen

Урок физической культуры в Смольном монастыре благородных девиц. Фото: ТыжИсторик / Yandex Zen

Об отношении к женщинам в светском обществе

«Заговорили опять о скоропостижной смерти Стенцовой и пожалели об умершей.
— Она была очень недурна, — сказал князь Виктор.
— Слишком смугла, — молвила Надежда Ивановна.
Князь оглянулся на нее с некоторым удивлением, не ожидав неприличности возражения от этой живой мебели, и продолжал лениво:
— Очень недурна, замечательные глаза, только прескучная».

О требованиях к внешности

«Это действительно походило на любовь. Может быть, тут и вмешивалось некоторое сердечное влечение; но это было только то мужское, безжалостное чувство, которое, по случаю какой-нибудь неловкости со стороны женщины, его внушающей, по причине какой-нибудь некрасивой прически или не модной шляпы, готово обратиться в злобную свирепость. Но можно было побиться об заклад, что Цецилия не способна сделать малейшей неловкости и всегда будет отлично одета и причесана».

О важных качествах для женщины

«Княгиня Анна Сергеевна, Бог весть по какому откровению, догадываясь как-то, что для того, чтобы быть женщиной совершенной, следует к богатству еще прибавить нечто другое; между тем, презирая глубоко умственные способности и таланты, которые ей всегда казались признаками плебейства, давно потеряв свое прежнее преимущество — красоту; понимая опять-таки, что в ее лета уже не великая добродетель быть добродетельной, — решилась под старость быть доброй; это неимоверно стоило ее эгоистической натуре; но она упорствовала и в самом деле прослыла наконец доброй до невозможности».

О свадьбе

«Эта живая тревога, этот веселый шум около невест напоминает невольно оглушительную музыку и барабанный бой, с которыми ведут солдат на смертную битву».

О социальной тревожности

«Она теперь смутно и безотчетно чуяла что-то ложное. Но что и где? Во внутреннем или внешнем ее быте — этого она не смела отыскивать и уяснять... Увы! Вся ее жизнь была только долгая и беспрерывная ложь!»