Автор: Ileana Soon
Любовь Сумм, переводчик с английского, немецкого, латыни
Интервью

О постправде и распаде личности: к выходу дневников Оруэлла

Как соглашаясь на «смерть правды», мы соглашаемся жить в мире мобилизации

В конце года в издательстве «Альпина нон-фикшн» впервые на русском выйдут одиннадцать дневниковых книг Джорджа Оруэлла.

Мы поговорили с одним из переводчиков дневников Любовью Сумм (в её переводе издавались произведения Г. К. Честертона, Энн Тайлер, Питера Акройда и др.) о пропаганде, смерти правды, распаде личности и попросили рассказать про другие книги, которые нужно прочитать в этой связи.

— На днях я надеюсь закончить переводить свою часть дневников Оруэлла. Издательство «Альпина нон-фикшн» предложило разделить этот огромный массив трем пэрам переводческого королевства — Владимиру Бабкову, Виктору Голышеву и Леониду Мотылеву. Пэрам почему-то понадобилась леди. Леди же из всех дневников Оруэлла выбрала военный, потому что все-таки это моя тема, хоть «у войны не женское лицо».

Но «и не мужское. У войны — лицо войны», продолжила в одном своем интервью мысль Светланы Алексиевич моя бабушка, переводчик Отечественной войны, писательница Елена Ржевская.

Для книги Елены Ржевской «Геббельс. Портрет на фоне дневника» я в начале 1990-х перешерстила четырёхтомное издание дневников Геббельса, отобрала и перевела множество фрагментов. С комментарием Ржевской, которая в мае 1945 вошла в бункер Гитлера и держала эти самые тетради Геббельса в руках, фрагменты дневников стали достоверным и грозным доказательством распада личности, принесенной в жертву пропаганде.

Эта двойная тема — язык пропаганды и распад личности — осталась с тех пор моей. Книгу Bиктора Клемперера «LTI. Язык Третьего рейха» я в ту пору читала по-немецки и была уверена, что её невозможно перевести. А в конце 1990-х мне подарили вышедший незадолго до того перевод А. Б. Григорьева. Этим подарком я очень дорожу — и сутью книги, и примером переводческого труда, и возможности невозможного — да и подсказок для перевода новояза в ней отыскивается немало, вот и сейчас, при работе над Оруэллом.

В дневнике Оруэлла я наткнулась на важнейшее наблюдение за самим собой. За тем, как пропаганда рождается изнутри и завладевает даже честным, умным, сопротивляющимся.

«Любая пропаганда — ложь, даже когда говоришь правду. Но это не так уж важно, лишь бы знать, что ты делаешь и почему»

Вот он, наш постпостмодерн — «сделать вновь великой», и «новая искренность», и всё – стёб. Хочется напомнить молодым, что «стёб», правда как ложь, растет не из легкости бытия, а из пропаганды, к тому же — пропаганды военного времени. Что, соглашаясь на «смерть правды», мы соглашаемся жить в мире мобилизации.

О том, как происходила такая мобилизация у немцев — книги Себастьяна Хаффнера, переведенные Никитой Елисеевым два года назад и в конце прошлого года, вышедшие в издательстве «Лимбах»: «История одного немца» и «Некто Гитлер». 

Как происходила такая мобилизация мыслей у нас — книга Чарльза Кловера «Чёрный ветер, белый снег. Новый рассвет национальной идеи». Издательство взялось за эту книгу, понимая, что спроса особого не будет: никому уже не хочется «про это», но тем не менее, такая книга нам нужна.

Чарльз Кловер, журналист, работавший много лет в России, вложил в книгу и собственные наблюдения, и множество интервью с самыми видными персонажами нового национализма, и воспоминания об андеграунде 1970-х годов собирал, и положенный ему «субботний год» провел в университете, изучая истоки евразийства. А Владимир Жириновский (лидер ЛДПР), упомянутый в книге три–четыре раза (вовсе не персонаж её, политический «фон»), судится теперь с автором за каждое упоминание своего имени и своей партии. При том, что и факты не оспоришь, и полное недоумение вызывает сама претензия: что обидного выискал он в этих фактах? «Игра в постправду», где вопрос о фактах и смысле вторичен. Перевод же, по-прежнему, полон смысла и требователен к точности.