Карл Уве Кнаусгор. Фото: Juergen Teller / WSJ Magazine
Роман Воспенников
Книги

«Моя борьба»: революция в литературе, судебные иски и нарциссизм

Как один норвежец превратил свой дневник в шедевр

На русском вышел первый том «Моей борьбы» — автобиографической саги, которая превратила норвежского писателя Карла Уве Кнаусгора в суперзвезду. Bookmate Journal попросил специалистку по скандинавской литературе Ольгу Дробот рассказать об этом авторе и выбрал несколько ярких цитат из его книги.

Как устроена «Моя борьба»

«Кнаусгор открыл новый жанр: «Моя борьба» — доведенный до огромного (шесть томов по 600-750 страниц каждый) размера ЖЖ-журнал, который ведет очень талантливый человек-нарцисс. Он в буквальном смысле описывает каждый свой день: встал, сделал то, сделал это — естественно, к этому прикручивается много разных рассуждений, аналогий».

Как она написана

«Недавно я была редактором и составителем скандинавского номера «Иностранной литературы», и там мы опубликовали кусочек — просто чтобы дать некоторое представление о том, как этот человек вообще пишет. Чехов говорил: «Дайте мне пепельницу, и я напишу рассказ», а Кнаусгор готов написать не только рассказ, но и 600 страниц текста, накручивая одно на другое. Более того — с настоящими именами, что породило несколько скандалов и даже судебных исков, потому что всех людей он прямо называет по имени и описывает, как они разговаривали, что делали и так далее».

Ольга Дробот. Фото: Юлия Тилипенко

Ольга Дробот. Фото: Юлия Тилипенко

Насколько популярна книга

«Это очень современная и очень необычная книга — и она очень затягивает. Когда она только вышла в 2006 году, в Норвегии все друг друга спрашивали: «А на каком ты томе, на какой ты странице?» — потому что все ее читали».

Как Кнаусгор связан с Россией

«Кнауcгор очень любит Тургенева: в прошлом году по заданию The New York Times он приехал в Москву инкогнито, так же инкогнито съездил в Казань, в поместье Тургенева, — и написал об этом 120 страниц текста. 40 из них вышли на русском и английском языках на сайте издания. Поскольку он такой властитель дум, это была важная история, которая много рассказала норвежцам — и не только норвежцам — о России».

Ниже — несколько цитат из «Моей борьбы», книги, в которой нет разницы между ничтожным и важным, а все случайности неслучайны.

О смысле жизни

  • Про жизнь я понял только одно: надо ее терпеть, не задавая лишних вопросов, а тоску, которая в результате генерируется, использовать как топливо для писательства.

О покойниках

  • Пока покойники не мешаются у нас под ногами, для спешки нет никакой причины, они ведь уже умерли, и больше с ними ничего не случится.

Об отношении к детям

  • Больше всего меня мучает совесть за то, что я, хорошо зная — к детям всегда лучше подходить с лаской, на деле ничего не могу с собой поделать: когда я в гуще событий, меня словно затягивает в трясину слез и отчаяния.

Об опьянении

  • Когда я достигал этого состояния, будущее исчезало, как и прошлое, существовал только нынешний миг, чем оно мне так и нравилось: мой мир во всей его невыносимой банальности вдруг озарялся сияющим светом.

О постижении мира

  • Когда ты начинаешь лучше разбираться в мире, слабеет не только боль, которую он способен тебе причинить, но бледнеют те смыслы, которые он в себе несет. Постигать мир — значит несколько от него дистанцироваться.

О бытовых страхах

  • Я знал, что шум воды — это просто шум, пальто — просто пальто, ботинки — просто ботинки, а лестница — просто лестница, но, вероятно, это как раз и добавляло жути, потому что я не хотел оставаться наедине с этими вещами, я боялся, и мертвизна неживых вещей еще усиливала мой страх.

О пользе одиночества

  • У меня всегда была велика потребность побыть одному, мне необходимы большие пространства одиночества, и, когда я его лишен, как в последние пять лет, моя подавленность переходит в панику или агрессию. И когда под угрозой оказывается то, что поддерживало меня всю мою взрослую жизнь — честолюбивая надежда написать однажды нечто выдающееся, то меня грызет, точно крыса, единственная мысль: надо куда-нибудь бежать.

О тщеславии

  • Было ощущение, словно я больше, чем целый мир, что я вместил его весь и мне уже некуда стремиться. Человечество стало маленьким, история — маленькой, земной шар — маленьким, да и Вселенная со всей своей бесконечностью стала маленькой. Все это я перерос. Ощущение было потрясающее, но оно наполняло меня тревогой, поскольку преобладало в нем страстное желание того, что я еще совершу, а не то, что я делал сейчас или раньше.

О значении тоски

  • Неутолимая тоска, которая временами усиливалась до того, что я почти терял над нею контроль, рождена была именно этим ощущением замкнутости. Я и писать начал отчасти ради того, чтобы ее смягчить, чтобы отворить для себя границы мира, но это мне не удалось.

О том, что такое литература

  1. Если любой другой элемент, будь то стиль, сюжет, интрига, тема, начинает преобладать над формой, результат окажется слабый. Вот почему у сильных стилистов так часто получаются слабые книги. По той же причине слабые книги часто выходят из-под пера писателей, которые сильны тематикой. Чтобы произведение состоялось, необходимо сломить энергию темы и стиля. Вот эта ломка и есть литература.