Фото: Максим Балабин
Марина Кулеба
Интервью

Леонид Фёдоров о России, гаджетах и молодых музыкантах

«Все сейчас пытаются понравиться, а мне кажется, это самое последнее, что нужно делать»

Леонид Фёдоров — первый герой серии интервью, которая стартует на Bookmate Journal. Мы хотели поговорить с лидером «АукцЫона» про книжки, но выяснили, что Леонид после 40 лет потерял к ним интерес. Поэтому мы поговорили про Монеточку, гаджеты и селфи и, конечно же, про Россию. А если вам лень читать интервью, то мы собрали из ответов Леонида прекрасное видео.

Видео, из которого вы узнаете, что лидер «АукцЫона» разлюбил читать, но тем не менее последний альбом состоит из стихов Пушкина. А также, что в России уже давно ничего не меняется, а Монеточка — странная

О любимых книгах

— Вы любите читать?

— Я бы не сказал, что прямо люблю читать. В какой-то момент, где-то после сорока лет, меня вообще перестало интересовать всё, что связано с романами. Что-то не могу их читать, никакие.

Но я читаю довольно много литературы о ком-то. Одна из любимых книг — «Дневники» протоиерея Александра Шмемана (1921–1983). За последние 10 лет эта, наверное, даже самая любимая. Потрясающие дневники о вере, о любви, о поэзии. Язык потрясающий. Он прекрасно знал русскую поэзию, был другом Солженицына. Я в день читал где-то по одной страничке, замечательное чтиво.

 

Леонид Фёдоров на съёмках интервью в клубе «Март»

Леонид Фёдоров на съёмках интервью в клубе «Март»

В детстве любил «Незнайку», ещё всю библиотеку приключений: «Остров сокровищ» или про индейцев. Потом я какое-то время вообще не читал книг, кроме тех, которые нужны были для учёбы. Затем наступил период довольно странных людей, типа Гофмана. Читал и Булгакова, всю нашу классику, начиная с Гоголя (очень он нравится и сейчас), Пушкин, конечно. Достоевского уже в зрелом возрасте перечитал всего, лет в 30, наверное. Потом читал Пелевина и с 2000-го года как-то мне всё это надоело.

О новом альбоме

— Ваш последний альбом «Гимн чуме», который вы сделали вместе с басистом группы «Крузенштерн и пароход» Игорем Крутоголовым, написан целиком на стихи Пушкина. Почему?


— Приятель попросил меня написать песню к «Пиру во время чумы». Он играл Вальсингама в спектакле и попросил написать песню, которую смог бы спеть, с учётом того, что петь он не умеет. Так что это должна была быть довольно простая вещь, но которая работала бы.

И я написал такую историю на двух аккордах, а потом где-то через полгода я послушал её ещё раз и понял, что клёво получилось. И с моим приятелем-музыкантом создали целый альбом.

Новый альбом Леонида Федорова и Игоря Крутоголова «Гимн Чуме» на стихи А. С. Пушкина

— У вас и до этого были эксперименты с известными поэтическими текстами?

— Да, были ещё Введенский, Хлебников, Хармс. С Александром Введенским было проще всего, потому что, как ни странно, он мне ближе всего по духу с юности. В первый раз нам попался текст Введенского, наверное, в 86-м или в 88-м. Мы думали, что это наш современник, я тогда даже не знал, кто это такой.

Леонид Фёдоров — «Конь» (на стихи Александра Введенского). Концерт в клубе «Март» 9 июня 2017

О России и новостях

— Вы следите за новостями? Вас что-то в них пугает?

— Я больше смотрю мировые новости, и меня ничего не пугает, если честно. Я очень много езжу и прямо вижу, как происходят изменения в Европе. А Россия, я считаю, как и Америка, очень статичная страна. У нас я не вижу больших изменений, нет кардинального ощущения свободы в государстве. Я не чувствую ощущения того, что что-то должно было произойти, но не произошло. Вот в 90-х должно было произойти, но не произошло. Мне кажется, что в России ничего не меняется по сути. Я даже не могу сказать, плохо это или хорошо. Но так как я не вижу никаких предпосылок для этих изменений нигде, то я как-то и не переживаю.

Америка осталась Америкой, а мы остались Россией, ничего с этим не поделать. Может быть, так и надо.

— Как никаких предпосылок для изменений? Постоянно проходят какие-то митинги с жестким разгоном.

— Ну, господи, это как раз всегда было и везде, не только у нас. В 1992 году мы были в Германии, в Гамбурге. И тогда скинхеды сожгли дом с турками. Я помню этот момент, когда вся Германия вышла на демонстрации. Разбой, людей ломали. Я видел, как там людей фигачили, мама не горюй, водометами, дымовыми шашками, слезоточивым газом. Там их ломали, били, сам наблюдал из окошечка. Так что это везде и всегда.

Я просто в эти игры и тогда не играл, и сейчас не хочется. А зачем? И главное, я не понимаю, за что?

О молодых музыкантах

— Что думаете про молодых музыкантов? Есть любимые?

— Ну, вы знаете, у меня немножко вкусы странные. Сейчас, попытаюсь имя вспомнить

— Монеточка?

— Ну, нет. Мне вообще поп-музыка не очень нравится. Мне сейчас больше нравятся те, кто совсем в тени, о которых мало кто знает.

— Например?



— Григорий Полухутенко. В интернете он есть. Очень оригинальный, на мой взгляд, автор. Я не говорю, что это прямо такой Виктор Цой. Но это, по крайней мере, попытка сделать нечто, отличающееся вообще от всего. Все сейчас пытаются просто понравиться, а мне кажется, что это самое последнее, что нужно делать.

Григорий Полухутенко — «Вещь». Концерт в клубе «Мастерская» 24 июня 2014

Когда мы начинали, у нас не было информации, нельзя было ничего послушать. Сейчас это всё есть, ты можешь слышать, всё можно послушать, тут же это воспроизвести, куча всяких приборов появилась сумасшедших, записывающих устройств. Но почему-то пропали индивидуальности. То есть все индивидуальности сейчас, они какие-то больные. В смысле испорченные. Ну, скажем, Монеточка, у нее есть какой-то дефект, она не нормальная певица, и это, значит, круто.

О селфи и гаджетах

— Вас раздражает, когда к вам подходят делать селфи?

— Нет, я уже привык, мне всё равно как-то. Понимаете, что такое телефон? Это инструмент. Сложно представить себе человека без ботинок. Это гениальное абсолютно удобство.

Как письменность заново изобрели — такой способ мгновенной коммуникации со всем миром, об этом мечтали тысячелетиями люди.

Сейчас век вот этих всех штучек, гаджетов. А дальше и эти штучки исчезнут, возникнут чипы. У меня есть несколько приятелей, которые работают на всяких стартапах, вы даже не представляете, что уже там есть. Через пять лет аппараты размером со спичечную головку будут в нас вживляться, и у тебя будет доступ ко всем библиотекам мира, ты сможешь читать любую литературу, манускрипты.

— А вы в это верите?

— Что значит верю? Я это видел, у меня приятель, который работает в стартапе, занимается вот такими штуками, вы даже не представляете, это космос вообще.