Вив Гроскоп в Москве. Фото: Александра Астахова
Татьяна Фельгенгауэр
Интервью

«Селедка под шубой — это Толстой, а Чехов — это борщ»

Интервью с британской писательницей Вив Гроскоп

Британская писательница и стендап-комедиантка Вив Гроскоп приезжала в Россию, чтобы представить свою книгу «Саморазвитие по Толстому» (издательство „Individuum“, 2019) — о том, какие жизненные уроки можно почерпнуть из русской литературы. По просьбе Bookmate Journal журналистка Татьяна Фельгенгауэр встретилась с Вив и поговорила с ней о вреде русской литературы, комедийных сериалах, политике и борще.

— Всем привет! Посчастливилось встретиться в Москве с Вив Гроскоп. Специально для Bookmate Journal сегодня поговорим с писательницей, автором книги «Саморазвитие по Толстому» и многих других книг, с журналисткой, стендапером. Привет, Вив!

— Привет! А мне посчастливилось, что я здесь с вами.

— Взаимно. Надеюсь, мы не будем обсуждать книгу в этом интервью, а поговорим в целом о жизни.

— Правильно, так и должно быть.

Фото: Александра Астахова

Фото: Александра Астахова

«Тяжелость» русской литературы

— Что вредного есть в русской литературе?

— «Тяжелость» книги. Именно из-за этого я не писала эту книгу для британской публики, у нас есть предубеждение, что это очень сложно и серьезно. И я хотела показать, что это может быть забавно и смешно.

  • Люди, которые написали эти книги, — просто люди! Они не боги, они не гении. Нет, конечно, они и есть, но они тоже люди! Тоже дураки, тоже ели завтрак, тоже напивались.
  • Вот они просто люди. Если и есть что-то вредное в русской литературе, то это ее репутация.
  •  

— Репутация слишком сложной для восприятия, объемной и тяжелой литературы?

— Я думаю, что такая репутация неправильная. 

— Я не представляю себе четырнадцатилетнего мальчика или девочку, которые будут зачитываться «Войной и миром». Хотя такие есть.

— Это то же самое, что у нас с Шекспиром. Это нужно читать, когда тебе 12–14 лет, и конечно, воспринимаешь его по-другому, когда становишься старше. Я считаю, что эти книги можно читать, перечитывать и недочитывать много раз в жизни. И не на русском языке, можно и в переводе. Нужно просто стараться читать.

  • И я хотела убедить читателя попробовать: «Вот, попробуйте „Войну и мир“! Это не так страшно, как вы думаете!»

Американский писатель Набоков

— Журналистика отошла на второй план, когда появились книги и стендап?

— Ага.

— Ты очень много читаешь русской литературы. Кто из русских писателей тебя победил? С кем ты не справилась?

— Можно я отвечу «Набоков»? 

— Да, я пойму! 

— Я писала главу про Набокова, которая не была опубликована в этой книге. Он меня победил, мне было очень сложно в одной главе понять его, потому что я стараюсь в «Саморазвитии по Толстому» взять 11 классиков русской литературы, я стараюсь взять жизненный урок из их произведений.

— А Набоков ничему не смог тебя научить? 

— Он смог.

— Но чему-то плохому? 

— Думаю, какой жизненный урок можно взять из «Лолиты». Надо об этом писать не главу, не книгу, а целых 10 произведений! И думаю, что невозможно было просто одну главу про Набокова писать.

  • Тем более я не считаю, что это совсем русская классика — Набоков много чего писал на английском языке, и у нас в университетах он включен в программы факультетов американского английского языка.

— Сейчас мы еще будем спорить: Гоголь — украинский или русский писатель. Теперь еще и Набоков у нас американский писатель. Приехали.

— Ну, так считается, да.

О новостях из России

— Русский язык не только для того, чтобы читать классическую художественную литературу. Следишь за новостями из России, за политикой, за какими-то событиями?

— Этого невозможно избежать. Я стараюсь как можно меньше следить за политикой, я предпочитаю литературу. Я предпочитаю тот русский язык, который можно использовать с друзьями. Я из-за этого и выучила русский язык, чтобы уметь читать Толстого и иметь возможность разговаривать так, как мы сейчас с тобой.

— Да, но не для того, чтобы читать новости из России.

— Точно-точно! Перед тем как я стала стендапером и начала писать книги, я работала в журналистике 20 лет. Это была всегда культурная журналистика: про моду, про театр, про авторов. И для меня это и есть самая суть жизни: почему мы так живем, что нас интересует? Не политика и не новости.

— Но политика все равно вмешивается, особенно когда отношения между Великобританией и Россией ухудшаются не год от года, а от месяца к месяцу. Это заметно?

— Конечно, я думаю, что если это стараться замечать, то будет депрессия, а я не хочу депрессию. Я стараюсь лично относиться к этому и не слишком смотреть на большую картину, а смотреть вот на «этот человек делает что-то интересное», «этот автор что-то интересное пишет», «это кино интересное». Допустим, я связана с Английским центром русской культуры в Лондоне — Пушкинский дом, Pushkin House, и мы там занимаемся русскими фильмами, у нас там есть мероприятия с актерами, с писателями, и это все на культурном уровне, и там можно спокойно к этому относиться в это тяжелое время.

— Есть современные русские фильмы, которые тебе нравятся?

— Не обязательно современные. Я все стараюсь понять Тарковского. Это очень длинная «компоненция», нужна целая жизнь, чтобы это понять, но мы показываем вот такие фильмы. 

Что посмотреть

— А что порекомендуешь посмотреть из сериалов? 

— «Dead to Me» — это очень смешной телесериал, комедия про отношения между двумя женщинами, которые встречаются в группе психологической поддержки для скорбящих. Я еще обожаю телесериал «I'm Dying Up Here», там главный продюсер Джим Керри. Если люди обожают Джима Керри, это нужно посмотреть.

— Все обожают Джима Керри. 

— И эта история «comedy clubs» в Голливуде в 70-х годах. Это настолько интересно. И про путь женщины той эпохи.  

— То есть не как в «The Marvelous Mrs. Maisel»? 

— Немножко как «The Marvelous Mrs. Maisel» в 70-х. Тоже очень люблю «The Marvelous Mrs. Maisel».

Фото: Александра Астахова

Фото: Александра Астахова

О засилье русских в Лондоне

— Про русское комьюнити в Лондоне. Много россиян сейчас в Лондоне. Не раздражает? 

— Нет. Мне это полезно, я могу практиковать свой русский, хотя они все очень хорошо владеют английским языком. Да, это началось где-то 15 лет назад. Приехало много русских в Лондон и продолжают приезжать. Даже замечаю это в школе, когда забираю детей, — слышу русский язык. Лондон международный город, здесь люди со всего мира, так что это стало обыденностью.

О ссорах из-за политики

— В России есть представление о том, что есть условная «интеллигенция». Я возьму слово в кавычки, потому что не очень ясно, кто и что имеет в виду, когда говорит слово «интеллигенция». Условно — некая группа образованных и прогрессивных людей. Они постоянно говорят о политике и бесконечно ссорятся: кого можно поддерживать, кого нельзя поддерживать. И вся их жизнь, кажется, сосредоточена на политике. Вот ты видишь похожие какие-то вещи в своем окружении? Вы тоже постоянно ссоритесь из-за политики? 

— Я думаю, когда Брексит случился три года назад, — хотя чувствуется, будто не три года, а три века, — мы стали ссориться, мы стали спрашивать: «А почему это случилось?», «Как может быть, что у нас столько разных точек зрения?» И очень быстро стало нужно об этом постоянно говорить. И я думаю, что люди делятся на два типа: одни продолжают ссориться, а другие просто думают: «Вот как будет, так и будет». Мы должны посмотреть на ситуацию в будущем, и может быть, тогда мы поймем, почему все так произошло.

Фото: Александра Астахова

Фото: Александра Астахова

Языковой барьер и стереотипы

— Знаю многих людей, которые приехали в Россию, не только в Москву, они ездили везде во время чемпионата мира, они просто обалдели, что русские очень гостеприимны.

— Гостеприимны, но не говорят по-английски.

— Но они стараются, они стараются! 

— То есть они гостеприимно всегда встретят, угостят, улыбнутся, но на русском. 

— Но у них очень положительное впечатление даже с английским языком. Мы вообще не ожидаем, что каждый владеет английским, это очень сложный, нудный язык.

— Как же так?! Мы же все находимся в плену предубеждений. Представляем, что есть английский снобизм, высокомерие. Все это не про англичан? 

— Репутация существует, но та же самая, как у русской литературы. Просто репутация — это не реальность. 

— А есть какие-то стереотипы о русских, с которыми ты регулярно сталкиваешься? Что медведи по улицам ходят, каждый второй ходит в ушанке по Москве через сугробы?

— Когда я жила в России 20 лет назад, в Петербурге, я видела медведя в цирке. В каждом стереотипе есть своя правда, вот в чем проблема.

  • Больно смеяться иногда, потому что эти стереотипы настолько нудные и старые, что надо как-то открывать глаза и придумывать новые.

— Кстати, о том, над чем смеяться и как смеяться. Ты видела российский стендап? 

— Да, я большая поклонница Игоря Меерсона, выступала с ним в Англии и на английском, и на русском языках. Мне очень интересна реакция русской публики на стендап. Насколько я понимаю, это новое понятие, новый вид театра, комедия ежедневного наблюдения. У нас более-менее то же самое сейчас происходит. 

Фото: Александра Астахова

Фото: Александра Астахова

 Стендап и проблемы читателей

— Реакция на книги такая же, как на стендап? 

— Нет, я думаю, когда человек воспринимает произведение в живом виде: в спектакле, в театре, в стендапе — это такая связь, совершенно другая, очень непредсказуемая, а если книга попадает в руки правильного читателя, которого ты имел в виду, когда писал книгу, — это удача. В этом суть успешной публикации — объяснить книгу таким образом, чтобы человек, когда он покупает или находит книгу, знал, о чем она будет, и прочитал бы ее. И книга действительно была именно об этом.

— Очень упорядоченный подход. А часто пишут читатели? Дают советы, как правильно писать книгу, чего не надо делать?

— Нет, я написала всего три книги. «Саморазвитие по Толстому» — вторая, 80–90% отзывов  — положительные. Книга общается с читателем и сдерживает обещание, а 10% хотели бы другую книгу.

— Ребят, извините, это ваши проблемы, вы просто взяли в руки не ту книгу.

— А реакция в России на эту книгу очень положительная, я очень довольна. Единственное неположительное — читатели хотят побольше авторов.

  • Здесь есть Булгаков, Пастернак, Ахматова, Гоголь, Тургенев, Чехов, Толстой, Достоевский, Солженицын, Пушкин, а они хотят еще Чернышевского, Горького, Платонова, Лермонтова. Где Лермонтов?  

— Да, без Лермонтова, кстати, как-то не ок. 

— Это точно. Так что я всегда говорю: «Ну, я же хотела как бы ловкую книгу писать».

— Читатель всегда лучше знает, чем писатель. 

— Так и должно быть.

Фото: Александра Астахова

Фото: Александра Астахова

Несмешной английский юмор

— Словосочетание «английский юмор» в России означает нечто странное и, возможно, не очень смешное. Что вообще смешного, особенного у англичан? В моем представлении английский юмор — это то, что доступно не всем. 

— Ну, я не знаю, это все зависит от вида: английский юмор, британский юмор, американский юмор. Вот если это имеется в виду юмор на английском языке, то как можно сравнить «Монти Пайтон» и Вуди Аллена? Это все разные вещи.

— Нет, я про британский.

— А что вы не понимаете в нашем юморе? Почему это не смешно? 

— Примерно ничего. Мне кажется, что британский юмор, он…

— ...сухой юмор. 

— ...он вообще не смешной, прямо плакать хочется от этой шутки. 

— Я думаю, что наш юмор бывает иногда циничным. Юмор очень тяжело переводить с одного языка на другой.

  • Когда впервые смотрела «Иронию судьбы», я ничего не поняла. Нужно внутреннее знание, чтобы понять, но в конце концов я стала понимать: «А вот это смешно, потому что все квартиры одинаковые». 

— Да, это культурный код, который помогает понять, что вот это смешно, а это не смешно. 

— Может быть, когда у тебя будет побольше культурного кода, тогда весь этот ужасный английский юмор будет для тебя смешным.

Фото: Александра Астахова

Фото: Александра Астахова

Блиц

— О'кей. Не знаю, смотрела ли ты когда-нибудь интервью Юрия Дудя? Это сейчас один из самых известных журналистов, который берет интервью в России, у него есть такой формат — блиц. 

— Я думаю, что если говорить на русском языке, то нельзя что-то коротко сказать. 

— Толстой или Диккенс

— Толстой!

— Гарри или Уильям?

— Гарри или Уильям?!

— Принц Гарри или принц Уильям?

— А, Гарри. Мне настолько смешно, что вы говорите «Гарри» и «Гарри Поттер», потому что у нас есть имя «Гарри», и это не то же самое, что имя «Хэрри». Это два разных имени. Так Гарри или Уильям. Давайте Гарри, потому что я смогу сдружиться с Меган.

— О'кей, Кейт или Меган?

— Меган. 

— Москва или Петербург?

— Петербург.

— Водка или джин?

  • — Джин.
  •  
Фото: Александра Астахова

Фото: Александра Астахова

— Окрошка на квасе или на кефире?

— Я не люблю окрошку! Она похожа на студень. Ой, сейчас все меня возненавидят, но я не люблю студень и не люблю окрошку. Давай на квасе.

— Можно квас отдельно просто выпить. Но оливье нравится тебе?

  • — Оливье люблю, селедку под шубой люблю. Это Толстой среди русских блюд. 

— Это серьезное заявление. А как же борщ? Борщ разве не Толстой русских блюд?

— Ну, борщ — суп. Салат важнее, чем суп.

— Это спорное утверждение. А борщ тогда кто? Пушкин?

  • — Борщ тогда Чехов.
  •  

Чехов? Эта экзистенциальная тоска?

— Чехов же врач, и суп — это медицина.

— Вот это разница в менталитете! В России суп никогда не воспринимался как лекарство. 

— Серьезно? А я не знала...

— Конечно. Это не лекарство, это великое, практически основное блюдо! 

— Это же лекарство для души — суп.

— Нет. Водка — лекарство для души. А суп — это просто самое вкусное.

— Это самый русский ответ!

— Спасибо вам большое! Вив Гроскоп была сегодня в гостях у Bookmate Journal.