Кадр из фильма "Дылда". Источник: youtube.com
Игорь Кириенков
Книги

Из чего сделана «Дылда»

Материнское горе, память о блокаде и мирная жизнь после апокалипсиса — разбираем источники вдохновения нового фильма Кантемира Балагова

В прокат вышла «Дылда» — второй полнометражный фильм молодого российского режиссера Кантемира Балагова. Действие картины разворачивается в послевоенном Ленинграде; главные героини — боевые подруги Ия и Маша, которых объединяет жилплощадь, трагедия и сложное, непонятное для них самих чувство.

Сам автор признался, что на замысел «Дылды» повлияла книга Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо» и рассказ Андрея Платонова «Взыскание погибших». Мы нашли еще три произведения, которые стоит прочитать, чтобы лучше понять этот фильм.

Женщины на войне и после

Светлана Алексиевич больше трех десятилетий работает с самыми трагическими эпизодами русской истории XX века, предлагая взглянуть на них с непривычного ракурса. Эта книга — о том, каково во время Великой Отечественной пришлось женщинам: в тылу и на передовой.

Ия и Маша — молодые девушки, которые вернулись из военного ада в гражданский, — вполне могли бы стать героинями документального полотна Алексиевич: их история одновременно типична и исключительна, ужасна и светла.

  • «Больше всего ранит то, что мы изгнаны из большого прошлого в невыносимо маленькое настоящее».

Цена победы

Платонов написал этот рассказ в 1943 году, когда перелом в войне уже случился, но назвать хотя бы примерную дату ее завершения не решился бы и самый отчаянный оптимист.

В мире «Взыскания погибших» (и «Дылды») царят разрушение, смерть и одиночество — и одновременно надежда на то, что невероятная жертва была не напрасной. Тут Платонов опирается на идеи мыслителя-футуролога Николая Федорова, который считал, что главная задача человечества как вида — воскресить всех умерших.

  • «А жить на земле, видно, нельзя еще, тут ничего не готово для детей: готовили только, да не управились!»

Блокада: как это было

Записи Лидии Гинзбург поражают своей невыносимой откровенностью. Филолог бесстрастно фиксирует ежедневную жизнь осажденного города, показывает, как перестраивается быт и как меняются отношения между людьми.

В «Дылде» нет флэшбеков, но мы и так понимаем, через что прошли соседи Ии по обшарпанной коммунальной квартире, в которой вместо календаря — расписание выдачи крупы, а праздник — это фрукты на столе.

  • «Каждый дом был теперь защитой и угрозой. Люди считали этажи, и это был двойной счет — сколько этажей будет их защищать и сколько будет на них падать».

Историки и культурологи о блокаде

За последние двадцать лет блокада стала серьезной историко-антропологической дисциплиной, которой занимаются ученые по всему миру. В этом сборнике представлены статьи о том, как осада Ленинграда отразилась в прозе и стихах петербургских интеллектуалов и в воспоминаниях простых жителей города; что писали о немцах до того, как они осадили город, а что — после; почему советские власти не любили возвращаться к этой теме.

  • «И такими были мы все. Женщины без бедер, без грудей, без живота, женщины с мужской структурой. <...> Измененная структура костей лица, черепа, лба производила сильное впечатление. Как страшно, когда на глазах меняется физическая природа человека, не тело, а скелет! Это самое страшное, что когда-либо приходилось видеть».

Россия в обвале

Книга, сопоставимая по публицистическому накалу с солженицынским «Архипелагом ГУЛАГ»: документальная хроника катастрофы, произошедшей с русским человеком в XX веке. Художница Любовь Шапорина почти семьдесят лет записывала мелкие подлости и большие предательства, которые совершали люди ее круга, разоблачала трусость старой интеллигенции, готовой на всё ради благополучия, и обнаружила себя в одиночестве — зато с ровной спиной. Место действия — желтый и бесприютный, как у Балагова, Ленинград.

  1. «За отсутствием других демократических свобод у нас есть свобода смерти, пассивная и активная: расстрел и самоубийство».