Джеймс Джойс. Источник: tes.com
Игорь Кириенков
Книги

7 огромных романов, которых не надо бояться

Сатирическая эпопея, день из жизни желчного умника, онанистическое обожание и прочие филологические головоломки

Во всем мире отметили Блумсдэй. Именно 16 июня Джеймс Джойс встретил свою будущую жену Нору; тогда же разворачиваются события его «Улисса» — одного из главных и якобы совершенно нечитаемых романов XX века.

Попробуем развеять это заблуждение: несмотря на свой объем и изощренный стиль, это очень увлекательная книга, которая бросает читателям вызов — и многое дает тем, кто готов его принять. Собственно, как и большинство других великих романов. Рекомендуем вам посвятить несколько недель какому-нибудь огромному шедевру: вот несколько любопытных вариантов — известных и не очень.

Сатирическая эпопея, с которой начался европейский роман

Приключения двух великанов отчего-то включают в списки детско-юношеской литературы, и это, конечно, большая ошибка: половина реплик — про телесный низ; магистральный сюжет и отдельные сцены — отсылки к главным интеллектуальным спорам эпохи Возрождения. Это Рабле, по сути, изобрел роман, каким мы его знаем, первым придумал, как соединить сиюминутное и вечное. 

Его книгу можно читать как историко-культурный источник о быте людей XVI века, — а можно как алкогольно-философский трактат про то, что истина в вине.

«Я должен прямо вам сказать, что мы не из породы воробьев, которые начинают есть только после того, как их похлопают по хвосту, или телят, которые также принимаются за еду и питье только после того, как их взлупят. Кто нас вежливо попросит выпить, тем мы никогда не отказываем».

Экзистенциальная пародия на рыцарские романы

Вместо истории идальго и его верного напарника Сервантес вполне мог бы написать собственную автобиографию — получилось бы так же занимательно.

«Дон Кихот» — больше чем приключенческий роман с абсурдистским, напоминающим «Монти Пайтон», юмором. 

Сервантес — сам об этом не подозревая — предвосхитил французскую философию XX века, показав человека на пределе, который идет напролом, потому что не может иначе. Совсем как герои Сартра и Камю.

Цитата: «Знай, Санчо, что только тот человек возвышается над другими, кто делает больше других. Бури, которые нам пришлось пережить, — это знак того, что скоро настанет тишина и дела наши пойдут на лад. Горе так же недолговечно, как и радость, следственно, когда полоса невзгод тянется слишком долго, это значит, что радость близка. Итак, да не огорчают тебя случившиеся со мною несчастья, тем более что тебя они не коснулись».

Великий роман о великой войне

На расхожее отношение к толстовскому эпосу сильно влияет то, что эта огромная во всех смыслах книга входит в школьную программу: сколько уже поколений замучили вопросами про небо Аустерлица и образ Платона Каратаева?

Между тем это главный русский сериал, безупречное сочетание мелодрамы и экшна, небанальный — можно сказать, еретический — взгляд на смысл истории.

Надо только пробраться через первые, на французском написанные, страницы. 

Цитата: «Он испытывал несчастную способность многих, особенно русских людей, — способность видеть и верить в возможность добра и правды, и слишком ясно видеть зло и ложь жизни, для того чтобы быть в силах принимать в ней серьезное участие».

Одиссея памяти длиной в две тысячи страниц

Сага Марселя Пруста — из тех мега-романов, которые вечно откладываешь на потом, предполагая, что когда-нибудь (летом?на пенсии?) обязательно выдастся время последовательно, том за томом, его одолеть. Цикл «В поисках утраченного времени» с его извилистым синтаксисом и сложными концепциями личности и времени как будто не соответствует темпу современной жизни. Но стоит только провести первую ночь в комнате главного героя, как текст непременно затянет: начнете проезжать свои остановки и невпопад отвечать на вопросы окружающих.

 «Когда он говорил, во рту у него была каша, но слушать его было приятно, так как чувствовалось, что она является не столько недостатком речи, сколько душевным качеством, чем-то вроде остатка детской невинности, которую он сохранил во всей неприкосновенности».

Один день из жизни желчного умника, похотливого обывателя и его неверной жены 

Сооснователь «Фаланстера» Борис Куприянов утверждает, что осилил «Улисса» за сутки: он уверен, что книга в точности рассчитана на день вдумчивого чтения. Не беремся состязаться со знаменитым книгопродавцем в скорости, но в главном, пожалуй, согласимся: роман Джойса действительно способен загипнотизировать. Вот почему читатели по всему миру уже 97 лет подряд обнаруживают в нем тайные и явные смыслы, и конца этому не видно.

В общем, если вы всегда мечтали вступить в закрытый и необычайно почетный клуб, то фанаты «Улисса» — это очень хороший вариант.

Цитата: «Меня отталкивают насилие и нетерпимость в любом их виде. Этим ничего не остановишь и ничего не добьешься. Революция должна совершаться в рассрочку. Это же полная, вопиющая бессмыслица — ненавидеть людей за то, что они живут, так сказать, не на нашей улице и болтают не на нашем наречии».

Самый вызывающий роман Набокова

Ни одну набоковскую книгу не ждали с таким трепетом — и никакая не вызвала таких споров. Одни назвали «Аду» эротическим шедевром и романом, равным «Госпоже Бовари» и «Анне Карениной»; другие сочли сексуальные сцены старчески-вымученными, а стиль писателя — претенциозным.

Очень показательный отзыв о романе оставил Джон Фаулз: поначалу он резко критиковал книгу («нарциссизм, онанистическое обожание его, Набокова»), а потом ей покорился («роман для писателей — так у Баха, говорят, есть музыка для музыкантов»).

Возможно, самый рискованный набоковский текст — про растянувшуюся почти на век любовь брата и сестры.

Цитата: «Она не читала, но нервно, сердито, рассеянно пролистывала страницы той самой старой антологии — она, способная в любое время, взяв наугад книгу, сразу и целиком погрузиться в текст, нырнуть в него «с книжного бережка» прирожденным движением подводного жителя, возвращаемого в родимый поток».

Филологическая головоломка и один из безусловных шедевров последних 30 лет

Это в Британии Антония Байетт — национальное достояние и одна из важнейших современных писательниц; российский читатель только открывает для себя прозу этого автора и удивляется, почему от него так долго скрывали живого гения. «Обладать» — самая известная ее вещь: это детектив о запутанных отношениях двух поэтов XIX века и двух ученых, которые их исследуют; роман накладывается на роман; стихи — на реальность. Можно сказать, у Байетт получилась уникальная в своем роде литературоведческая мелодрама. Оригинальность книги оценили и критики — и в 1990 году вручили писательнице Букеровскую премию.

«От горечи и сожалений нам всё равно не уйти, и, по мне, лучше уж сожалеть о реальном, чем о вообразившемся, о воспоминании, чем о надежде, о поступке, чем о нерешительности, о подлинной жизни, чем всего лишь о чахлых возможностях».